ЧЕЛОВЕК ПРОТИВ МИНИСТРА

О том, чем в далеком  2004 году занимался В.Бриних  узнаете из статьи спец. корр. Новой  газеты Екатерины Гликман  

«ЧЕЛОВЕК ПРОТИВ МИНИСТРА»

Он судится с государством, защищая его же, государственную, собственность. Здесь должна остаться природа, а не фуникулеры, охота и коттеджи для VIP

Охота у нас в стране не запрещена. Строительство дач тоже. Но охотиться и строить законно чиновникам, видимо, неинтересно. Они охотятся и строят в заповедниках. Наверное, для самоутверждения. Нормальные, здоровые люди утверждаются за счет себя. Ущербные — за счет других. Похоже, страной правят ущербные люди. Похоже, в России «заповедник» — это не природоохранный статус. Это диагноз государства.

СПРАВКА

Кавказский государственный природный биосферный заповедник — один из старейших в России. Учрежден в мае 1924 года декретом Совнаркома. Известен же еще с 1888 года — с «великокняжеской кубанской охоты». Это самый крупный горно-лесной заповедник Европы. Расположен по обе стороны Главного Кавказского хребта. Включает в себя все ландшафтные зоны Большого Кавказа. Отличается высоким биоразнообразием: три тысячи редких видов растений, 70 видов млекопитающих, 241 вид птиц и 18 видов рыб. А главная гордость — с трудом восстановленная в советское время популяция горных зубров. В 1999 году заповедник включен в Список всемирного природного наследия ЮНЕСКО — это высший природоохранный статус мирового значения.

Сотрудники охраны заповедника если не пьют, то браконьерят. В бывшем музее заповедника открыт ресторан. Начальство заповедника организует валютные и «высокопоставленные» охоты. Министры и генералы страны пьянствуют в заповеднике и расстреливают с вертолетов и без них вымирающих краснокнижных зверей. Местные власти решают строить через заповедник высокогорную трассу. Федеральные власти «развивают» в заповеднике горнолыжные курорты. Крупнейшая государственная компания строит элитный коттеджный поселок в охранной зоне заповедника. И наконец, для президента страны возводят в заповеднике резиденцию.

Всему этому препятствует один-единственный человек, даже не организация. «Царские» и валютные охоты ему удалось сбить. Строительный бум — нет. Сам министр Артюхов уволил его из директоров заповедника чуть ли не сразу, как стал министром. На него возбуждали дутые уголовные дела. Он вынужден был переехать в другой город. Ему угрожали, на него давили. Он побывал в уголовном розыске. Он устроился работать преподавателем в университет. Его незаконно сократили. У него трое маленьких детей. А он никак не успокоится: все судится и судится с государством, защищая его же, государственную, собственность — заповедник. Уже дошел до Верховного суда РФ. Хочет дойти до Европейского. И дойдет. Нормальный человек. Самодостаточный.

Курортное природопользование

Кавказскому заповеднику не повезло — рядом Сочи. В Сочи отдыхает много больших московских начальников. Они любят поохотиться. Сочинские начальники рады для них стараться.

Еще не повезло — рядом граница с Абхазией. А у пограничников вертолеты. Их много раз замечали очень далеко от границы — в заповеднике. Находили много мест посадок, следы пикников, расстрелянные туши животных.

И еще не повезло — генерал Квашнин решил тренировать рядом с заповедником экипажи боевых вертолетов перед отправкой в Чечню. Тренирующихся много раз замечали далеко в заповеднике…

А уж как заповеднику не повезло с бывшим министром МПР Артюховым! И родом он из Краснодарского края. И друзей у него тут много. И родственников. Всем надо помочь.

Ну и Федеральный дорожный фонд он раньше возглавлял — как назло! Именно тогда он издал приказ, в котором была признана целесообразность разработки технико-экономического обоснования проекта строительства на территории заповедника высокогорной трассы Майкоп — Дагомыс за счет средств Федерального дорожного фонда России. Есть еще семь вариантов этой дороги, все они идут не через заповедник, но и не через Адыгею, а Артюхов дружит с адыгейскими властями. Не отдавать же федеральные деньги на строительство дороги Краснодарскому краю!

А еще на территории заповедника адыгейские дорожники стали восстанавливать турбазу «Кавказ». В народе ее почему-то называют дачей Артюхова.

Не повезло заповеднику и с «Газпромом». Им понравился климат Красной Поляны, и они построили там — в охранной зоне заповедника — коттеджный поселок.

Невезучий Кавказский заповедник — он еще и горный. Любимый вид спорта российского президента всем известен.

Можно было бы поименно назвать всех любителей чистого горного воздуха и редких животных. Да вот только к чему? Их много, и они все одинаковые. Лучше расскажу о Бринихе.

Шили кальсоны

Знаете, за что Валерия Бриниха уволили с должности директора Кавказского заповедника? За нецелевое использование средств, финансовые нарушения и превышение должностных полномочий. Это официально.

Теперь переведу.

Нецелевое использование средств, например, — это примерно 600 тысяч рублей. Их Бриних «использовал» на повышение зарплат сотрудников заповедника. Он тщательно изучил инструкцию Минтруда и поднял тарифные ставки максимально, как только позволял закон. Поднял всем, кроме себя. Зарплаты подскочили с 600—700 рублей аж до 1200—1500.

Далее Бриниха обвиняли в том, что он за счет заповедника (то есть государства) приобретал вещи лично для себя. В деле фигурировала пара теплого белья для работы в горах.

Теплые кальсоны и «огромные» зарплаты сотрудников на уголовку никак не тянули, и дело до суда не дошло. Финансовые нарушения, то есть воровство, оказалось не воровством, а обычными ошибками бухгалтерии. Ну а кальсоны были куплены совершенно официально на спонсорские деньги.

Но полная недоказуемость того, за что его уволили, уже никого не интересовала. Он же был уволен. Они решили, что они его съели.

А он так не решил. Он все продолжал. Стал опротестовывать увольнение в местной прокуратуре, опубликовал в центральной прессе материал о незаконных вертолетных полетах и браконьерских охотах в заповеднике. Назвал имена некоторых высоких охотников.

Терпение лопнуло — против него возбудили уголовное дело. О, это была настоящая детективная история! Якобы Бриних выдал липовую доверенность на получение 10 тонн овса для лошадей. Якобы овес получен и украден.

Сначала его хотели взять под арест. Потом ограничились подпиской о невыезде. Он и не выезжал никуда. Адрес его был известен, следователь сам лично приезжал к нему домой, а потом объявил его в краевой розыск. Это такое психологическое давление было.

Доказательств, что он украл овес, у следствия не было, дело разваливалось. Тогда он и распространил в интернете письмо. «…Хочу заявить, что не являюсь наркоманом и наркоторговцем, не имею дома никакого другого оружия и боеприпасов, кроме зарегистрированного охотничьего ружья ИЖ-58, боеприпасов к нему, двух охотничьих ножей и устройства «Удар» (газовое оружие). В случае «случайного» нахождения у меня при обыске поддельных документов или чистых бланков с гербовой печатью заповедника, наркотиков, незаконного оружия и боеприпасов прошу подтвердить это мое заявление».

Бриних не паникер. Если написал такое — были основания.

Дело длилось полтора года. Сменилось три следователя. В конце концов прокуратура его закрыла. А потом и овес нашли. Он благополучно пророс на каком-то складе.

Первый — вор, второй — пьяница, третий — Бриних

На Кавказ Бриних попал из Киева через Сибирь. В 1992 году Бриних женился. На свадьбу в Киев из Сибири приехали друзья, бывшие однокурсники по биофаку, уговаривали его ехать к ним директором в Даурский заповедник. Он подумал немного — и махнул в Забайкалье. С женой и грудным ребенком.

Даурскому заповеднику было тогда всего шесть лет, и никто его не уважал: браконьерили по-черному. Первый директор был вор, второй — пьяница, третий — Бриних. Бриниху дали 12 инспекторов и поставили задачу: сделать заповедник заповедником.

Сделал. Для этого первые два года все ночи проводили в степи, спали днем. Сначала заповедная степь напоминала по ночам линию фронта: по небу шарили лучи от фар, раздавались выстрелы… Не было ни одной ночи, чтобы не привозили несколько конфискованных ружей.

С 94-го по 99-й Даурский заповедник был в числе лучших по борьбе с браконьерством. «Наш главный принцип: мы сами должны быть чистыми и не должны бояться применять свои полномочия, действовать. Наша позиция: мы служим государству, получаем за это зарплату, мы охраняем заповедник, защищаем госсобственность. И если стреляем — не потому, что воруют у нас, а потому, что воруют у государства. Правда — наша. Тут психология человека: нас воспринимали не как личных врагов, а как охранников госсобственности».

Инспекторы в Даурском заповеднике получали столько же, сколько везде, но «пахали». А когда через несколько лет Бриниху разрешили увеличить штат инспекторов с 12 до 30, конкурс был — 13 человек на место. «Матери приводили сыновей. Репутация такая была у заповедника: здесь настоящие мужики работают. И не пьют».

Шесть с половиной лет Бринихи прожили в настоящей сибирской избе (одна комната, кухня, печка, удобства во дворе), сначала втроем, потом вчетвером.

Ну а потом, в 99-м, комиссия, специально назначенная Госкомэкологией, провела в Кавказском заповеднике проверку и выявила огромное количество нарушений. Нужен был человек, способный сломать ситуацию, прекратить охоты. В Госкомэкологии вспомнили про Бриниха. Бриних подумал немного — и махнул на Кавказ. С женой и двумя детьми. Перед ним стояла задача: сделать заповедник заповедником. Правда, отпущено на это ему было немного.

В 2000 году одним из первых своих указов новоиспеченный президент Путин упразднил Госкомэкологии, передав функции этого ведомства Министерству природных ресурсов. В 2001 году одним из первых своих решений новоиспеченный министр Артюхов отстранил Бриниха от должности директора Кавказского биосферного заповедника.

И пятый Бриних

Разницу между Сибирью и Кавказом Бриних ощутил сразу. Первое, что его поразило, — люди. Здесь, на юге, говорит, совсем гнилые характеры — легкие деньги портят. В Сибири жить тяжелее, с людьми общаться проще. Там враг — враг, друг — друг. Там тебе прямо скажут все, что о тебе думают. А здесь улыбаются. «Здесь люди — как кочки на болоте. На них опираешься — они под воду уходят».

Второе — масштаб нарушений. Там на госсобственность посягали частные лица. Здесь — государственные, в некоторых случаях вполне официально. Там браконьерили ради заработков. Здесь — ради развлечения. Там с местными властями всегда можно было договориться, здесь — ни разу. Здесь пришлось подавать на государственных лиц в суд. Когда Бриних был директором, он одновременно вел четыре судебных процесса. После увольнения — еще три.

С тех пор прошло почти три года. Когда он понял, что опротестовать решение министра о его увольнении не удастся (адвокаты говорили прямо: дело выигрышное, но пока Артюхов у власти…), он задумался: что же делать дальше?

Устроился преподавателем на кафедру экологии и заповедного дела в Государственном майкопском технологическом университете. С жильем выручила киевская теща — купила им дом в станице недалеко от Майкопа. Обычный дом, удобства во дворе — не привыкать. Огород, козы, гуси, куры. И тут у Бриниха возникла идея: плюнуть на все, стать домохозяином, заняться огурцами, клубникой и гусями.

Не смог. А в это время как раз власти Адыгеи активно занялись вопросом отторжения от заповедника плато Лагонаки. Ради дороги Майкоп — Дагомыс и горнолыжного курорта. А точнее, ради денег из федерального бюджета на дорогу и курорт.

И Бриних начал с ними судиться. Зачем ему это? «Ну не постороннее я лицо. Я здесь работал, у меня болит все за это. И не важно, директор я заповедника или дворник, — я бы все равно судился. Это мое право как гражданина. А еще, я же преподаю… Не могу же я теоретически преподавать охрану природы, а на практике молчать».

Судится он до сих пор. Уже дошел до Верховного суда России. И будьте уверены, выжмет из нашей судебной системы все. А если не добьется своего — обратится в Европейский суд.

Недавно его уволили из института, а потом снова восстановили. (Опротестовал в суде.) Читает лекции. Собирает материал для будущей диссертации. Хочет заняться общественной деятельностью: экологические права населения нарушаются по всей стране, и никто их не защищает, нет судебной практики. У него есть.

— А раньше у вас не возникало идеи уйти в общественное экологическое движение?

— Нет. Честно говоря, раньше я даже презирал такие организации. Вот было в советское время Общество охраны природы: членские взносы, марки в книжках… Все фиктивно. Да и теперь многие организации спекулируют словами и лишь имититуют деятельность.

— То есть вы бы не хотели заниматься общественной деятельностью?

— Придется. Но я бы очень хотел вернуться в заповедник. В госсистеме больше возможностей для реализации идей. Но проситься не буду. Если позовут, пойду. Если нет… В крайнем случае буду выращивать огурцы на продажу. Не пропаду.

Кстати, несколько месяцев назад Бринихов стало пятеро.

P.S. Когда Валерию Бриниху было шесть лет, он решил, что станет лесником и будет охранять природу. Почему именно лесником? Да пропаганда, говорит, тогда такая была: лес охраняет лесник. А природа для шестилетнего Бриниха — это и был, прежде всего, лес.

Прошло 34 года. Лесником Валерий Бриних не стал. Но природу охраняет всю сознательную жизнь. «Я, — говорит, — как в шесть лет выбрал себе дорогу, так с нее и не свернул, не предал. Государство предало».

Бриних вовсе не борец. Такое ощущение. Хотя занимается он вот уже несколько лет одной борьбой. И все-таки не борец. Бриних — нормальный человек. Воспитанный государством, он всю жизнь охранял государственные интересы и государственную собственность, следил за выполнением законов этого государства. Сначала на полномочиях госслужащего. Уволив, государство лишило его этих полномочий. Теперь он делает то же самое как гражданин. У него нет иного выхода. Он вынужден. Вынужден государством. А вот из граждан государство уволить уже не может.

19.07.2004 г.

Источник:  http://2004.novayagazeta.ru/nomer/2004/51n/n51n-s22.shtml